[Версия для печати]

Либерализм как диктатура безнравственности

"Демократия - это власть демократов"

"Я не люблю родину(Родину) давно и убежденно". Ксения Ларина, Эхо Москвы

Диктатура либерализма = диктатура безнравственности

Диктатура либерализма и диктатура безнравственности – это практически синонимы в настоящее время.

Свобода - это теперь почти что пропаганда абсолюта получать личную выгоду, свободы оскорблять, свободы разрушать добрые нравы и обычаи, мужеложества, свободы создавать предвзятое мнение, и т.д. и т.п.

Нашим либералам, правозащитникам, очевидно, аналогично: им, конечно, жаль, что множество «пассивных иждивенцев, на шее у реформаторов и предпринимателей – нового среднего класса по замыслу реформаторов - от Гайдара (как будто они и мелким предпринимателям дали возможность развития)» - иждивенцев в лице врачей, учёных, военных, инженеров и рабочих многих предприятий СССР, бывших колхозников и т.д. Жаль конечно, что этим миллионам иждивенцам не на что жить, что продолжительность жизни падает, преступность стала в законе вплоть до обеих дум, (что промышленность кроме сырьевой, пищевой, связи, в целом брошена правительством, блокируется останавливается возвращается к чуть ли не военной разрухе), идеология безнравственности, продажности, успеха в жизни на пути конкурентного либерализма теперь эти люди создают культурную атмосферу и воспитают наших детей в масштабах страны, но зато они получили право критиковать правительство за ограничение свободы (свободы высказывать ложное мнение, свободы игнорировать интересы нравственности и общества, свободы сократить лишнее, пассивное население и дискриминировать его через финансово-элитарные барьеры, свободы проводить либеральные реформы, уничтожающие медицину, детские поликлиники, театры, науку, общедоступное образование, Промышленность и т.д.)

Наши правозащитники нападают на 'кгававый режим', за ограничение свободы Ходорковскому(агента Ротшильда), и т.п., но разве кто-то из них вступился за уволенного директора МИГа, когда тот отказался покрыть миллионную кражу через свою корпорацию? Кто вступился за младшего офицера которого посадила за то, что он попробовал препятствовать старшим использовать солдат в качестве рабов на их коттеджах и т.д.? (Кто прислал делегацию, чтобы выяснить положение дел для людей в судах, на предприятиях России, ...чтобы что-то посоветовать, но они посоветовали реформы, монетаризацию, приХватизацию, которая отбросила страну к почти что уже полному экономическому, правовому и нравственному хаосу, за некоторыми героическими исключениями отдельных предприятий, людей и т.д. ...) Разве кто-то из правозащитников взволновался по поводу вырождения деревень, упадка сельского хозяйства, остановки, захватов предприятий? Или они считают, что эти все несчастья других людей (пассивных, иждивенцев, тупых?) нормальная цена за их реформы, за их личный успех? Именно это всё - вся эта ложь, преступность, эгоизм – именно это всё и является необходимой основой для их личного успеха. Вот что можно сказать о стиле жизни этих - очень умных в своём успехе, в обосновании либерализма, и абсолюта личной выгоды - и очень безнравственных людей.

Источник

Эсхатологический смысл современного либерализма

Tезис Фрэнсиса Фукуямы о наступающем (фактически наступившем) «конце истории» теснейшим образом увязывается им самим с наступлением эры либерализма. Другой либеральный мыслитель и идеолог — Жак Аттали — в очень схожих тонах трактует «денежный Строй», Ordre d’Argent, который, по его мнению, сегодня окончательно сменяет «Религиозный Строй» (Ordre de Foi) и «Строй Силы» (Ordre de Force). Мы привыкли — вслед за Раймоном Ароном, Карлом Поппером, Николаем Бердяевым и Норманом Коном — говорить об «эсхатологической ориентации коммунистических учений». Более того, вскрытие этого завуалированного эсхатологизма было до поры до времени одним из самых сильных аргументов в пользу «антинаучности», «утопичности», «архаичности» (читай «несбыточности») коммунистических и даже социалистических концептуальных построений со стороны его критиков. Сегодня мы повсюду сталкиваемся с новым явлением — главные борцы с «эсхатологизмом», либерал-демократы, сами выступают в роли проповедников и глашатаев «конца истории». Такая метаморфоза требует от нас самого пристального внимания и самого серьезного исследования.

Показательно, что тот же Фукуяма заимствует тезис о «конце истории» у Фридриха Гегеля, которого Поппер возводит в сомнительный ранг «духовного отца всех разновидностей современного тоталитаризма — как правого, так и левого». Но Фукуяма — в очередной раз, вслед за Марксом или Джентиле перетолковывая прусского националиста Гегеля — на сей раз применяет концепцию «конца истории» к той фазе, которая наступает вместе с победой либеральной идеологии и рыночной парадигмы хозяйствования (в ее наиболее абсолютизированной англосаксонской форме) над всеми остальными формациями — феодальными, социалистическими, националистическими, религиозными. (Кстати, этот тезис он почерпнул у гегельянца Кожева, который довольно давно — но с отрицательным знаком — увидел грядущее исполнение гегельянского тезиса не в Советах, как он думал раньше, а в США).

Так, последним словом человеческой истории провозглашается капитализм в его наиболее совершенной, наиболее развитой стадии.

Эта современная стадия капитализма отличается от известных исторически классических его форм. Отличие настолько существенно, что сегодня для его определения принято говорить о новой стадии развития общества — о постиндустриальном или информационном обществе. Такое постиндустриальное общество есть социально-экономическое и социально-политическое выражение постмодерна. Верно и обратное: постмодерн является культурным эквивалентом постиндустриального общества, начинающего полнее рефлектировать свою сущность, свое глубинное отличие от предшествующих этапов.

Мрачные прозрения в сущность новой стадии развития капитализма, когда Капитал окончательно подчинит себе все альтернативные силы и полюса социальной истории, составляли завещание последних мыслителей «новой левой« школы — Делез, Гваттари, Дебор, Бодрийяр. В их трудах последнего периода (для первых трех — в предсмертных трудах) наступление постиндустриального порядка рассматривается в крайне зловещих тонах. Но с тезисом о «конце истории» они, в принципе, согласны. Бодрийяр, правда, предпочитает говорить о «постистории», что то же самое. Таким образом, левая и антилиберальная мысль, — хотя и с противоположным, пессимистическим знаком, — в целом согласна с диагнозом оптимистического капиталиста Фукуямы, идеального «последнего человека» (именно ницшеанской концепции «последнего человека» посвящена последняя книга Фукуямы). Но там, где сами либералы видят исполнение исконных чаяний о «прекрасном новом мире планетарного рынка», «новые левые» видят триумф капиталистического отчуждения и социального зла, «реальной доминации капитала», следующей за эпохой его «формальной доминации» (формула из шестого тома «Капитала» Маркса).

Оптимизм либералов основан на их понимании человеческой истории как зла. Ее содержанием было «непрерывное хаотическое насилие, следование иррациональным импульсам архаичной человеческой души, которая постоянно стремилась спроецировать свое дикарское содержание на социальные реальности, порождая конфликты, войны, революции, режимы, постоянно тяготеющие к тоталитаризму» (см. анализ Фукуямы у Кондилиса, Ноама Чомски и Армина Мелера). По мнению либералов, «история длилась до тех пор, пока человеческий индивидуум стремился воплотить свое индивидуальное начало во внеиндивидуальных сферах, порождая насилие, конфликтность и неравенство». «Мифологическое растяжение индивидуального до вселенских масштабов и есть философская основа всех нелиберальных, иерархических, тоталитарных обществ — как древних (рабовладельческих, феодальных), так и современных (коммунизм, фашизм)». И во всех случаях социальная доминация основывалась на экономическом насилии над «естественными законами рынка». Либералы рассматривают наступление капиталистического порядка как необратимый шаг прочь от «вечного возвращения», на котором зиждились традиционные общества или их современные, завуалированные, внешне модернизированные дубли. Линейное время возникает вместе с капитализмом и начинает прокладывать свой магистральный путь сквозь инерциальные толщи циклических (или синхронических) представлений.

Двадцатый век был ознаменован борьбой либерализма в его наиболее рафинированном, очищенном виде против закамуфлированных реставраций парадигм традиционного общества, наиболее яркими из которых были «фашизм» и «коммунизм». После победы над Гитлером последним бастионом истории остался советский лагерь. В советской идеологии тоже речь шла о том, что при коммунизме история будет преодолена, но либеральный анализ вскрывал за этим не радикальное и окончательное преодоление мифа, но замаскированный миф в новой форме. Падение социалистического лагеря и начало рыночных реформ стало для либералов мессианским знаком. Именно тогда и появляется знаменитый текст Фукуямы, который стал социально-политическим манифестом победившего либерализма, либерализма, преодолевшего своего последнего и самого серьезного противника.

Этот момент — конец 80-х–начало 90-х — является решающей разделительной линией. Многие вещи были впервые названы политической элитой Запада своими именами. Мы услышали из уст западных властителей все те ключевые слова и пароли, которые отчаянно реконструировали маргинализированные и демонизированные критики. «Новый мировой порядок», «мировое правительство», «единый мир», «планетарный рынок» и т.д. Если ранее либерализм сосредоточивал свои концептуальные усилия на «разоблачении иррационального мифа, лежащего в основе псевдонаучных построений марксизма и иных антикапиталистических учений» и при этом использовал преимущественно критический, аналитико-позитивистский метод, то отныне после исчезновения оппонента, открылась возможность самим прибегнуть к утвердительным конструкциям, удивительно напоминающим мифологический язык только что поверженного врага.

Иными словами, на рубеже 90-х либерализм, долгое время выступавший скорее с критикой и аналитическим разъятием «холистских конструкций» своих оппонентов, сам стал активно использовать язык мифа, против которого столь долго боролся.

Показательно, что взрыв интереса к геополитике на Западе приходится как раз на этот момент, а геополитика является как раз той дисциплиной, которая строится на сознательном сочетании мифологического символизма и научно-критической методологии. Итак, оставшись наедине с самим собой, либерализм вынужден был заговорить языком мифа. Каковы основные черты этого мифа? Каковы источники и составные части либерализма?

Законченная эсхатологическая модель либеральной концепции основывается на следующих концептуальных блоках:

— минимальный гуманизм, индивидуализм как универсальный ключ для любых (в рамках политкорректности) разновидностей гносеологии; отсюда микроантропоморфизм интерпретаций; теза софиста Протагора «человек есть мера вещей» приобретает редуцированный характер — «маленький человек есть мера вещей», «индивидуум есть мера вещей». Этот минимальный гуманизм радикально отличает либеральное мировоззрение и от негуманистических концепций (свойственных традиционных обществам) и от максимального гуманизма коммунистов;

— просвещенческая концепция однонаправленного прогресса, линейного механического времени, необратимого поступательного развития;

— культурный, цивилизационный и экономический расизм Запада, выступающей под видом «универсализма» и «общечеловеческих ценностей»; это наследие католического понимания ойкумены, отождествляемой со «всем миром», но откуда были исключены не только нехристианские народы, но и Православный Восток;

— специфический англосаксонский мессианизм, в котором протестантская этика хозяйства (капитализм), наделена религиозным, сотериологическим значением;

— представление о техносфере как о самодовлеющей ценности;

Все эти компоненты складываются в законченную интерпретационную модель, позволяющую либералам со всем основанием заявить если не о наступившем, то о наступающем «конце истории».

Минимальный гуманизм, лежащий в основе обскурантистской по своей сути теории «прав человека», стал проговариваемым (или подразумеваемым) стержнем современности, пронизывающим юридические, культурные, социальные, политические, экономические, хозяйственные сферы. Эталон «последнего человека» транслируется на тысячи ладов всеми видами СМИ — причем от самых концептуальных форм (философские проповеди либеральных теоретиков) до самых упрощенных — суггестивных стилизаций рекламных роликов и телевизионных заставок.

Факт падения социализма перед лицом рыночного строя является фактом огромного гносеологического значения. Речь идет не о победе более эффективного порядка над менее эффективным, речь идет о выигрыше колоссального спора о содержании «конца истории». Проигрыш коммунистической версии этого конца имеет необратимые последствия. Линейное время окончательно побеждает циклическое. Запад после выигрыша холодной войны становится единственным полновластным централом геополитической власти. Падение Восточного блока подтверждает в глазах либералов окончательную историческую правоту своего пути. «Полноценные люди Запада победили неполноценных архаиков Востока».

Англосаксонский мессианизм, сформировавший американское общество по искусственному социально-экономическому шаблону, доказал в глазах его приверженцев свою состоятельность как великий либеральный эксперимент. Победа США над СССР, в такой оптике, приобретает характер «исполнения пророчеств», эсхатологически обещанное падение «империи зла» (Рональд Рейган). Технологическое развитие, и особенно рывок в информационной инфраструктуре, где лидером опять же являются либеральные страны, позволяет Западу контролировать и задавать исходные параметры структуры техносферы. Это обеспечит материально-силовую поддержку новой либеральной гегемонии.

Налицо все признаки осуществляющейся, сбывающейся эсхатологической утопии. Либеральной утопии.

Как и всякая утопия, как и всякий миф, такая концептуальная конструкция стремится избежать критического анализа, апеллирует к эмоциональной, сублиминальной, суггестивной сфере. Стремится выдать себя за нечто само собой очевидное, естественное, безальтернативное, неизбежное. За то, чем она не является.

Задача корректного ученого — проигнорировать этот гипнотический и вполне тоталитарный заряд, и беспристрастно выяснить структуру либерального, в том числе и рыночного, мифа.

Готовых рецептов здесь нет. Историческая ситуация является беспрецедентной, уникальной, и только сочетание серьезной научной подготовки с эвристическими методами может вывести нас на позицию, с которой мы увидим во всем объеме реальные очертания того «прекрасного нового мира», который нам усиленно навязывают современные проповедники рыночной либеральной Веры.

А. Дугин. Из книги "Русская вещь". II том.

Видео


Опрос
Результатом Глобального Кризиса станет:






Проголосовало: 4965 ч.

Предиктивное программирование

Во власти Символов

СПИД: лженаучный терроризм

(c)2006 За Родину! | zarodinu.org.ua