[Версия для печати]

Cможешь ли ты простить

Училась в мединституте. Эмбрионы - почти сформировавшиеся детишки - в стеклянных банках, в формалине. Зрелище привычно - учебный материал. Аборт считался самым банальным делом. В студенческой поликлинике гинеколог, установив беременность, первым делом молча выписывал направление - а девушке уже решать, что с ним делать.

Родила сына, вышла замуж и уехала с семьей мужа в Германию. Обстоятельства сразу сложились аховые. Муж пошел учиться - иначе ни о какой работе речи не будет. Меня на работу не брали из-за полного незнания языка, даже полы мыть не брали. Сыну восемь месяцев, у него астма и нейродермит. Теоретически мы знали, что положена социальная помощь, детское пособие, но все это задерживалось... Так же, как мужу два года не выплачивали положенное пособие по безработице. Денег не было совсем. Мы жили на средства свекрови. Отношение такое: звонит подруга свекрови моей матери и выговаривает ей, что "кроме здорового лба-сына, В. (свекровь) должна еще содержать твою дочь с лялькой". Свекровь внуку (моему сыну, в моем присутствии): "Вот когда твой папа пойдет работать и будет приносить домой деньги, тогда у тебя будут игрушки. А пока твой папа сам у матери таскает".

Забеременела снова. Неизвестность полная - начнут ли нам хоть что-нибудь платить, хотя бы детское пособие (жить на него даже в Германии невозможно, но это хоть что-то), когда кому-то из нас удастся найти работу. Получается - сажать еще и второе дитя на шею свекрови. По крайней мере, есть такой риск. Как прийти и сказать ей об этом? Может быть, даже она ничего не скажет, по крайней мере, в первый момент, но - КАК?

Муж: "У тебя была спираль, после этого нормальный ребенок не родится" - "Но врач вынул спираль, и сказал, что все будет в порядке", - "А я слышал, что не бывает нормальных детей, если забеременела со спиралью".

Свекровь (бодро): "Ну и что, я два аборта делала, и все нормально. Вот и Л. (мужа) рожать не хотела, еле отец уговорил. И вообще, женщина в жизни все должна испытать - и роды, и аборт".

Мама: "Ты не закончила образование, тебе нужно учить язык, устраиваться в жизни, а потом уже думать о следующих детях. Хватит того, что первого завели неизвестно как".

Я: ни малейшей мысли о том, что аборт - это плохо. Конечно, жестоко, нехорошо... но в жизни часто приходится делать жестокие вещи.

И стыд, ужасающий стыд - сижу на чужой шее, беспомощная, с больным ребенком, без языка, в чужой стране. Второй ребенок мне, в принципе, нужен, вообще, ребенок - это счастье, но сейчас я не могу себе это счастье позволить. Я оставила в России любимую собаку, пусть у хороших людей, но все равно - чувство, что я предала ее. Ну а это - что? Плод. Никогда в жизни, ни от кого я не слышала, что аборт - это плохо. Разве что смутное внутреннее чувство подсказывает, что это все-таки как-то...

Это не человек. Не ребенок. Вот ребенок - живой, настоящий. А то - заготовка. Не жалеем же мы сперматозоиды... В Бога тогда не верила.

Мне было СТЫДНО НЕ СДЕЛАТЬ аборт. Ужасающе стыдно. "Ты ничтожество!" - кричала мне мать, когда я несколько месяцев вынуждена была жить у нее с первым ребенком, - "Ты ничему не научилась в жизни, у тебя нет образования, ты никто! А рожать каждая сучка умеет!" Неужели я... такая умная, интеллектуальная, подающая надежды... я оказалась ни на что не способной, даже заработать себе на жизнь (в России хоть с этим у меня не было проблем), и только могу, как самка, производить потомство и вешать его на шею родственникам. Или социальному обеспечению - даже если нам, предположим, выплатят пособие когда-нибудь.

Больше всего стыдно перед свекровью. Она - пожилая женщина - вынуждена содержать двух здоровых молодых людей, которые бездельничают, не зарабатывают деньги, повесили ей на шею ребенка, и вместо того, чтобы приложить все силы к поиску средств существования, собираются рожать второго. Ей-то за что, действительно, эти проблемы?

В Германии аборт просто так не делают. Поехали в католическую консультацию - получить справку. Милая, хорошая женщина. Я ее понимала с пятого на десятое, муж переводил. "О да, конечно, я вас понимаю... да, у вас действительно очень тяжелая ситуация... да, вы правы". Ни слова о том, что речь идет о жизни и смерти человека. Помогла - написала письмо в учреждение, где выдают детское пособие, поторопила. Без малейшего возражения дала справку на аборт.

С этого момента - все усиливающееся ощущение близкой смерти. Рационально не объяснимое. Я медик, и прекрасно знаю, какие могут быть осложнения при так называемом "микроаборте" (название, призванное скрыть суть происходящего... это как бы не убийство, а чуть-чуть убийство, мини-убийство). Без наркоза, боль незначительна. Ну, конечно, что-то может остаться, но - смерть?

Теоретически можно умереть и порезав себе палец. На практике же это случается крайне редко, и никто, порезав себе палец, не стенает в ужасе. А это - почти то же самое. Можно и при экстракции зуба умереть - скажем, если свертываемость крови пониженная. Но я здорова. Разумом я знаю, что этого случиться не может. Я не умру. Я буду жить дальше.

И все же - странная, непонятно откуда взявшаяся убежденность, что я умираю. Не ребенок - я не думала о нем, как о ребенке, это заготовка, плод. Я умираю. Это солнечное холодное утро - последнее утро моей жизни. Пока муж вез меня на маминой машине в другой город - я молчала, не проронив ни слова. Страх смерти был не таким уж сильным. Не страх - холодная, спокойная уверенность, что мне предстоит умереть. Я смирилась с этим. Страх возник в смотровом кабинете, потом, когда я лежа на кресле, ожидала врача, он стал почти невыносимым. Я знала, что уйти нельзя, невозможно, что смерть неизбежна... Разум почти отказал.

Потом - вакуумный отсос, короткая боль, все кончилось. Я с удивлением обнаружила, что живу. Ничего не случилось. И тогда в первый раз возникла мысль, что мне передался ужас ребенка.

Он боялся смерти! Он был живой!

Назад мы ехали молча, ощущая, что нас объединило общее преступление. Я обняла мужа и поняла - что-то оборвалось... мы стали еще ближе, но эта близость сродни товариществу преступников, совместно совершивших убийство.

Через месяц нам выплатили все пособия, мы стали жить на свои деньги. Через некоторое время у мужа появилась работа. Купили машину. Не прошло и полугода - мы сознательно стали заводить второго ребенка. Мне уже было плевать на образование, на устройство - страшно хотелось снова маленького. Прошло довольно много времени, пока я забеременела. Выкидыш. Еще несколько месяцев попыток. Снова беременность, и снова выкидыш.

Сын сильно болел, так болел, что ни о какой моей работе речи не шло. В год по нескольку раз лежали с ним в больнице. Врачи отметили задержку развития - а я-то с ним так занималась, казалось бы.

Убитый ребенок стал сниться по ночам. Всегда снилась девочка. Как будто я держу ее на одной руке, сына на другой, девочка улыбается. Может быть, она мне простила?

Я начала верить в Бога.

Сыну было три года, мы познакомились с другой молодой парой. У них была полуторагодовалая дочь, Олечка. Я подержала толстенького белоголового бутуза на руках, ощущая несказанное тепло, и вдруг подумала - это могла бы быть моя дочь. Ей было бы сейчас полтора. "Давай заведем такую сладкую девочку", - сказала мужу полушутливо.

У меня возникла какая-то болезненная привязанность к Олечке. Я часто гуляла с ней и с моим сыном, и казалось - это моя дочь... иногда я начинала в это почти верить.

Когда сыну было четыре года, наконец-то Бог послал мне второго ребенка. Девочку. Она оказалась здоровой, красивой, умной - Божье благословение и радость. Мы все вместе крестились в церкви - я и мои дети.

Я исповедала грех аборта, получила отпущение. Но, хотя я верю в отпушение грехов, и в других случаях моя совесть действительно очищалась, здесь настоящего облегчения не произошло.

Со временем, упорно работая, мы смогли преодолеть болезни и остановку в развитии сына. Теперь ему восемь, дочери - четыре.

Я смотрю на них, любуюсь, мне хочется плакать от счастья при мысли, какие у меня замечательные дети. Но каждый раз я словно вижу между ними третьего - ему (или ей) было бы сейчас пять... шесть... семь. Именно его - хотя было еще два выкидыша. Но те были нежизнеспособны, они умерли - то воля Божья. А он скорее всего был здоров и хотел родиться. Я с завистью смотрю на матерей, которые идут с тремя детьми. Как было бы здорово - восемь лет, шесть с половиной и четыре. Мы хотим третьего ребенка, возможно, и четвертого. Однако больше мне забеременеть не удается.

Но я знаю точно - даже если у меня будет четверо детей, я буду всегда видеть среди них пятого. И думать - сейчас ему было бы 12... 13... сейчас он закончил бы гимназию... пошел бы в армию - если мальчик.

Я действительно не могу забыть об этом. Это вызвано не какой-то пропагандой - совесть проснулась во мне задолго до того, как я поверила, что плод - живая душа. Совесть выше ума и умственных представлений. Я могла оправдывать себя как угодно, совесть не давала мне спать.

Да, это было. Я плакала по ночам. Говорила мужу - он удивлялся. Но я тоже виноват, говорил он. Да, но меньше, чем я - ведь ты не чувствовал страха смерти, ты не чувствовал, что он живой. А это он говорил со мной, просил не убивать - а я к нему не прислушалась.

Я живу. Бывает, хорошо, бывает, плохо. Материально мы обеспечены. Духовно... по-разному бывает - а ведь счастье не в материальном лежит. Но иногда как кольнет в сердце - "А сейчас ему было бы шесть... он пошел бы в школу". Совершенно спонтанно, неожиданно. Вспомнишь - и слезы подступают. Наверное, это болезнь какая-то. Я с ней справляюсь - но мне даже это стыдно, то, что я все-таки справляюсь и живу дальше.

Искать утешения у священника? Но мне стыдно искать утешения - его быть не может. Я успокоюсь, а ребенок убит. Ему уже ничем не поможешь. И невозможно об этом забыть. Нельзя забывать. Нельзя успокаиваться.

Какая-то болезненная страсть - выискивать в интернете, в литературе антиабортную пропаганду, читать душераздирающие описания, признания, призывы. Плакать. Нет, я не бегу от упреков - наоборот, я ищу их с маниакальной страстью.

Если бы за это сажали в тюрьму, я сама отправилась бы в полицию. Комплекс Раскольникова.

Грех мне отпущен. Положено верить, что я прощена, надеяться на милость Божью. Но меня не волнует сейчас, прощена я или нет. Ну, предположим, Христос простит меня, ведь Он - единственный, кто может это сделать. И в Царстве Небесном я встречу своего ребенка - изуродованное крошечное тельце. И что он скажет мне тогда? И главное - что я смогу ему сказать? Смогу ли я хотя бы попросить у него прощения?

Иван Карамазов был недальновиден. "Мать не смеет прощать мучителю своего ребенка, хотя бы и сам ребенок простил". Но если мать и мучитель - в одном лице? Если я не смею простить себе?

Я осуждаю себя на ад. Господи, я не смогу быть рядом с Тобой, в Твоем царстве... Я знаю, что Ты милостив к грешникам, тем более - к кающимся грешникам. Я каюсь. Но я даже и милость принять не могу - что я скажу, когда на весы передо мной положат окровавленные куски тела моего ребенка? Что может перевесить это?

О малыш, если бы я снова могла быть с тобой! Я не спускала бы тебя с рук, я целовала бы тебя весь день, я окружила бы тебя такой заботой, такой любовью... ты смог бы забыть боль и ужас. Ты не боялся бы моих рук - рук убийцы.

Но тебя нет. Если бы я родила тебя и отдала на воспитание - я могла бы еще хоть когда-нибудь найти тебя, что-нибудь, пусть анонимно, для тебя сделать. Да, тогда меня называли бы бессердечной и жестокой, но насколько мне было бы легче! Но ведь ты даже не родился...

Раскольников отправился на каторгу. Но что могло бы искупить мое преступление? Только смерть. Но даже и в смерти нет покоя - ведь и ты умер, и ТАМ я встречу тебя, но - что я тебе скажу? Что ты скажешь мне? Прости меня, дитя...

Я стала ежедневно молиться не только за своих живых детей, но и за троих умерших, в особенности - за убитого мною. Я не знаю, где он теперь, может быть, Господь сделал его ангелом. Но на всякий случай я прошу Господа принять мое дитя и не оставить его своей милостью. Мне становится чуть легче, словно я хоть что-то могу сделать для моего ребенка.

Не пожелаю такого пути даже злейшему врагу. Девчонки! Подумайте об этом. И я была такой же - рационалисткой, материалисткой, абсолютно уверенной в своей правоте. И я была в аховой ситуации - Германия только на взгляд издали кажется райской страной - для новоприбывшего эмигранта она оборачивается часто по-другому. И мне тогда казалось, я обречена на нищету, и даже не на нищету (что это такое, мне известно - так мы жили последний год в России), а на худшее для меня - вечную унизительную зависимость от родственников. И я думала: ну что ж, жестоко, но необходимо... И на меня давили родственники, и ни один человек не сделал даже слабой попытки меня отговорить.

Все это оправданием не является. Для совести - нет. Сейчас ваш дух, может быть, и спит. Но если он позже проснется - вы узнаете, что такое ад при жизни. Вы поймете, что значит - безысходность.

Я не прошу ни утешения, ни снисхождения. Я не нуждаюсь ни в чьей помощи. Это письмо может быть принято за попытку этакого грешного самолюбования (стали же у нас модными душераздирающие произведения о блудницах... ). Это не так.

Это еще одна попытка - наказать себя.

Юлия, http://www.aborti.ru/node/259

Опрос
Результатом Глобального Кризиса станет:






Проголосовало: 5068 ч.

Предиктивное программирование

Во власти Символов

СПИД: лженаучный терроризм

(c)2006 За Родину! | zarodinu.org.ua